Святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты т. 1 " О покаянии" ....
читаем..."Братия! Всмотримся беспристрастно, при свете Евангелия, в земную жизнь нашу."


Тема о людях творивших при свете Евангелия.... о судьбах, отдельных произведениях, христианских мотивах в искусстве......

Один современный писатель как-то лет 20 назад так и сказал об этом человеке, что он творил при свете Евангелия... Иван Сергеевич Шмелев,



писатель теплой, детской веры, художник, каждым своим словом неразрывно связанный с русской патриархальной жизнью..

...….Шмелев, писатель от Бога, классик "чистой воды" и "высокой пробы". Только вглядываясь в жизнь Ивана Сергеевича, можно увидеть, до какой степени она - сочетание пасхальной радости и страданий, несение своего креста.

Еще как написала о нем Ксения Васильевна Деникина ( жена генерала Деникина) :

"Он – Богоищущая душа, последний писатель той исконной русской жизни, в которой, невзирая на прогресс, большие города и всякую современную технику и комфорты, жила еще российская кондовая душа со своим стремлением к праведному. Он – нам понятный и наш родной писатель."


Я воспользовался двумя источниками, книгами:

"Русские писатели и поэты. Краткий биографический словарь."

"Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции.
Первая треть ХХ века. Энциклопедический биографический словарь."

===========================================================================================



Иван Сергеевич Шмелев (21.9.1873, Москва —24.6.1950, Бюси-ан-От, Франция) —русский писатель.
...Иван Сергеевич родился в Москве в глубоко православной семье.



Предки Шмелева — из крестьян-староверов Богородского уезда Московской губернии, отец — подрядчик (строил трибуны на открытии памятника Пушкину), умер, когда сыну было 7 лет. Детство, проведенное в Замоскворечье, в патриархальной семье, среди купеческого и мещанского люда, стало главным истоком творчества Шмелева:



“Здесь, во дворе, я увидел народ... Здесь я почувствовал любовь и уважение к этому народу, который все мог... Двор наш для меня явился первой школой жизни — самой важной и мудрой. Здесь получились тысячи толчков для мысли. И все то, что теплого бьется в душе, заставляет жалеть и негодовать, думать и чувствовать, я получил от сотен простых людей с мозолистыми руками и добрыми для меня, ребенка, глазами”.




Крест фигурировал в жизни Шмелева с самого детства: "Как-то приехала матушка от Троицы. Была она у батюшки Варнавы, и он сказал ей: "А моему... - имя мое назвал, крестик, крестик..." Это показалось знаменательным: раза три повторил, словно втолковывал... "а моему... крестик, крестик!" ... - "А тебе вот крестик велел, да все повторял. Тяжелая тебе жизнь будет, к Богу прибегай!" - не раз говорила матушка. И мне делалось грустно и даже страшно. Сбылось ли это? Сбылось".




Окончив гимназию, поступил в 1894 на юридический факультет Московского университета, посещал лекции К.Тимирязева, В.Ключевского, А.Веселовского. Журнал “Русское богатство” (1895, № 7) опубликовал его рассказ “У мельницы”.



В августе 1895 года студент юридического факультета Московского университета Шмелев "случайно", как тогда казалось ему, выбрал по желанию своей невесты Ольги - худенькой, синеглазой девушки, дочери генерала Александра Охтерлони, героя обороны Севастополя, - местом для их свадебного путешествия древний Валаамский монастырь.



Перед отъездом они с женой направляются в Троице-Сергиеву Лавру - получить благословение у старца Варнавы Гефсиманского. Однако не только на предстоявшее путешествие благословил старец Шмелева.

Преподобный Варнава чудесным образом провидел будущий писательский труд Шмелева; то, что станет делом всей его жизни: "Смотрит внутрь, благословляет. Бледная рука, как та в далеком детстве, что давала крестик... Кладет мне на голову руку, раздумчиво так говорит: "превознесешься своим талантом". Все. Во мне проходит робкой мыслью: "каким талантом... этим, писательским?"
Воспоминание о той встрече он пронес через всю жизнь и по удивительному совпадению скончался в день преподобного Варнавы.

…..Впечатления от путешествия были столь сильны, что Шмелев должен был рассказать о них другим людям. Так появилась его первая книжка "На скалах Валаама", которая определила его судьбу.




Книга очерков “На скалах Валаама” была задержана по распоряжению обер-прокурора Синода К.Победоносцева. Последовавшая затем продажа неразошедшегося тиража, обезображенного цензурой, букинисту за гроши надолго отвратила молодого автора от литературы. Почти 10 лет Шмелев не писал ничего. Спустя 40 лет Шмелев создал новую редакцию этого повествования под названием “Старый Валаам” (Париж, 1935).




Окончив в 1898 университет, работал помощником присяжного поверенного в Москве, чиновником для особых поручений во Владимире. Открыл в это время для себя русскую деревню, а в путешествиях по Оке и Каме, в поездках в Сибирь — многообразие русской природы.




По словам Шмелева его “подняло” “движение девятисотых годов”; после рассказов, посвященных описанию природы (“Под небом”, “К солнцу”), он обратился к социальным темам (“Вахмистр”, “По спешному делу”, “Распад”, 1906; “Иван Кузьмич”, “Гражданин Уклейкин”, 1907). Для героев Шмелева революция — очистительная сила, под ее влиянием они осознают новую правду.



Печатался в “Русской мысли”, “Детском чтении”. Получив в 1907 отставку, поселился в Москве, участвовал в “средах” Н.Телешова, в 1910 вошел в Товарищество “Знание” и, несмотря на начавшееся расслоение писателей демократической ориентации. оставался типичным “знаньевцем”.

Всероссийскую славу принесла Шмелеву, написанная в излюбленной им форме сказа повесть “Человек из ресторана” (1910). Критики сравнивали появление ее с дебютом Ф.Достоевского, но, продолжая традицию “бедных людей”, повесть при всем ее социально-обличительном звучании несла в себе и новый пафос утешения, которое оскорбленная душа официанта Скороходова обрела в вере.




На события 1-й мировой войны Шмелев, живший в это время в калужском имении, откликнулся сборником рассказов “Суровые дни”; неприятие войны как самоистребления озверевших людей получило также выражение в повести “Это было” (М., 1919). Горячо приветствовал Февральскую революцию, выступал на митингах, в качестве корреспондента “Русских ведомостей” встречал в Сибири освобожденных политкаторжан, сотрудничал в газете “Власть народа”. Однако размышления о начавшемся переустройстве общества привели Шмелева к мысли, что оно не будет понято темной, косной массой народа. Октябрь не принял, но вначале не терял оптимизма; 17.11.1917 г. записал: “Разрушение и хаос, куда не поглядишь... Что ж, умирает жизнь? Рождается..., только мы-то старыми глазами ясно не видим этого... Смерти нет для Великой Страны”.




Во время революции Шмелев уезжает с семьей в Алушту, где покупает дом с участком земли.

О тогдашней его растерянности свидетельствует повесть “Неупиваемая чаша”, поэтическое житие крепостного художника, “чистотою и грустью красоты” которой восхищался в письме к Шмелеву Томас Манн. Тогда же создал цикл из семи сказок, написал на материале 1-й мировой войны рассказ “Чужой крови” (1918-23).



После разгрома Врангеля осенью 1920 году Крым был занят красными частями. Единственный сын Шмелева, Сергей, поверивший в обещанную большевиками амнистию, оставшийся на Родине и как офицер царской армии был арестован и без суда расстрелян. Ужасы массовой резни, устроенной большевиками в Крыму в 1920-21 г. г., привели Шмелева к тяжелой душевной депрессии.



Впоследствии он писал: “Свидетельствую: я видел и испытал все ужасы, выжив в Крыму с ноября 1920 по февраль 1922 года. Если бы случайное чудо и властная международная комиссия могли получить право произвести следствие на местах, она собрала бы такой материал, который с избытком поглотил бы все преступления и все ужасы избиений, когда-либо бывших на земле!”

Он тщетно искал могилу сына, сам чуть не погиб во время страшного крымского голода зимой 1921 года. Однажды они с женой даже ехали из Алушты... на бревне, положенном поверх тележных колес.

"Ноги очень мерзли, думала, не доеду", - без особых эмоций рассказывала Ольга Александровна Шмелева Вере Николаевне Буниной.
Шмелевы зарегистрировались в коммунальной столовой, где выдавали 200 граммов хлеба в день. Но столовая уже была закрыта: хлеб кончился.

Однажды подошел человек и, оглянувшись по сторонам, тихо спросил:
"Вы Шмелев? Это вы написали "Человек из ресторана"? "
Шмелев рассеянно кивнул. Незнакомец вложил ему в руку сверток, завернутый в белый холст. Хлеб! Целая буханка! Он считал эту буханку лучшим своим гонораром.
"Голод отошел, мы остались живы. Спасибо человеку, давшему нам хлеб", - писал он в одном из писем.


Потом они вновь оказались в Москве.



20.11.1922 г. Шмелевы выехали из Москвы в Берлин, через 2 месяца по приглашению Бунина перебрались в Париж. Лето 1923 провели у И.Бунина в Грассе, где Шмелев дописывал эпопею “Солнце мертвых”, самую, по словам А.Амфитеатрова, “страшную книгу, написанную на русском языке”, — о большевистском терроре и голоде в Крыму. Современники сравнивали центральное произведение Шмелева этих лет, с плачем библейского пророка Иеремии о разрушенном Иерусалиме.



Шмелев не рассказывал о своем личном горе, но Т.Манн, Г.Гауптман, Р.Киплинг, Р.Роллан почувствовали общечеловеческое звучание книги. Это “кошмарный, окутанный в поэтический блеск документ эпохи”, — писал Т.Манн.




Произведения Шмелева появлялись в газетах “Возрождение”, “Руль”, “Сегодня”, “Последние новости”, “За свободу”, в журналах “Русская мысль”, “Окно”, “Иллюстрированная Россия”, наиболее значительные — в “Современных записках” (“Про одну старуху”, “На пеньках”, 1925; романы “История любовная”, 1927; “Солдаты”, 1930). В 1927 ив 1928 два сборника, включавшие, главным образом, дореволюционные сочинения Шмелева, были изданы в СССР.


Чувством утраты родины и светом воспоминаний пронизаны сборники рассказов и очерков “Про одну старуху. Новые рассказы о России”, “Степное чудо, сказки”, “Свет разума. Новые рассказы о России”, “Въезд в Париж. Рассказы о России зарубежной”, “Родное. Про нашу Россию. Воспоминания, рассказы”, “Няня из Москвы”.



А.Труайя так обозначил ведущую тему творчества Шмелева: “За тысячи километров от России (он} с упоением пишет о ней. Он переполнен любовью, надеждой, скорбью за землю своих предков. Теперь его единственная цель — рассказать то, что таится в его памяти, ничего не растерять из этого сокровища, поведать миру наследие своих последних воспоминаний”.

«Среди зарубежных русских писателей И. С. Шмелев — самый русский, — отмечал поэт К. Бальмонт. — Ни на минуту в своем душевном горении он не перестает думать о России и мучиться ее несчастьями».



Эти слова помогают понять, почему Шмелев часто оказывался одинок в культурной среде русской эмиграции, имевшей преимущественно «левую», либерально-демократическую ориентацию. Критиков раздражал патриотизм и национальная устремленность творчества писателя. «Черносотенной полицейщиной» окрестила эмигрантская пресса роман «Солдаты», где достойно показаны царские офицеры.



Видный критик русского зарубежья Г. Адамович преследовал Шмелева оскорбительными, игриво-глумливыми рецензиями. Шмелеву не могли простить «православные русские традиции… то, что он осмелился встать на защиту исторической России против революции». Среди друзей и единомышленников Шмелева можно назвать И. Ильина, семью генерала А. Деникина, Н. Кульмана, В. Ладыженского, К. Бальмонта, А. Куприна. Как на родине, так и в эмиграции на Шмелева одно за др. обрушивались «предельные испытания». Не столько из-за монархизма, сколько благодаря православию — “исконному, кондовому, наполняющему жизнь и самому по себе являющемуся политической программой” (как писал критик В.Рудинский), Шмелев оказался на крайне правом фланге эмиграции. Это привело к “выживанию” его из эмигрантской периодики, прежде всего из “Современных записок”, ведущие критики которых обвинили Шмелева в “полицейщине” и “черносотенстве”. Их оппоненты объясняли такого рода упреки тем, что Шмелев “осмелился защищать историческую Россию против революции”.



Писатель обрел и своего читателя — верующего русского изгнанника, и своего критика. Наиболее глубокое и тонкое прочтение Шмелева дал И.Ильин:
“Шмелев прежде всего русский поэт по строению своего художественного акта, своего содержания, своего творчества. В то же время он — певец России, изобразитель русского исторического, сложившегося душевного и духовного уклада, и то, что он живописует, есть русский человек и русский народ — в его подъеме, в его силе и слабости, в его умилении и в его окаянстве. Это русский художник пишет о русском естестве”; в его образах “раскрывается та художественно-предметная глубина, которая открывала Шмелеву доступ почти во все национальные литературы...” Характеристика Ильина относится прежде всего к “Лету Господню” (первые главы — 1927, ч. 1. 1933, полное изд. 1948).



Содержание и композиция книги определяются годовым календарным циклом, который в России имел и природную, и религиозно-обрядовую стороны. Этот календарь сплетается с воспоминаниями о детстве, мир ушедшей России увиден глазами ребенка; в повествование вводится и точка зрения умудренного жизненным опытом писателя. Книгу отличает неповторимое своеобразие живой звучащей речи с устной, сказовой интонацией, но насыщенной богатством различных языковых пластов, от грубоватой, “дворовой”, до книжно-поэтической, с примесью церковнославянизмов. Через словесную образность Шмелев отражает всю многоликую, многострадальную и праздничную Русь. Через церковные праздники, радости русской природы и реалии замоскворецкой старины и быта, через мир обретающих символический смысл вещей, еды и питья, животных и растений происходит приобщение героя-рассказчика, а вместе с ним и читателя к русской национальной духовности. “Лето Господне” — не идиллия, не утопия и не миф; это эпос русской жизни, увиденные в особой плоскости величие и гармония ее устройства.


Параллельно Шмелев работал над книгой “Богомолье” (1935, 1948) — о духовном притяжении главной русской святыни, обители Живоначальной Троицы в Сергиевом Посаде. Шмелев показывает особую Русь: очерченный православием круг повседневной жизни русского человека охранителен для души, все бытие России “взято духом” (И.Ильин). Язык книги — московский говор, многоцветный, образный, богатый метафорами, с церковной и народно-поэтической символикой.



Поэтический очерк «Старый Валаам» (1936) вводит читателя в мир православного русского монастыря, рисует жизнь, погруженную в атмосферу святости. Со светлой грустью вспоминая свою юношескую поездку на остров, Шмелев показывает, как монашеское бытие озаряет человеческую жизнь светом вечности, претворяет скорбь в высокую радость. Образы Святой Руси наполняют также очерк «Милость прп. Серафима» (1935) — о том, как Шмелев был спасен от смертельной болезни после горячей молитвы к батюшке Серафиму Саровскому, и повесть «Куликово поле» (1939) — о чудесном явлении в Советской России прп. Сергия Радонежского, ободряющего и укрепляющего оставшихся там христиан.


Тема реальности действия Божественного Промысла в земном мире получила воплощение в итоговом произведении писателя — романе «Пути небесные» (т. 1 — 1937; т. 2 — 1948). Роман воссоздает судьбы реальных людей, выведенных под своими собственными именами, — скептика-позитивиста, инженера В. А. Вейденгаммера (родственника Шмелева) и глубоко верующей, кроткой и внутренне сильной Дарьи Королевой — послушницы Страстного монастыря в Москве, покинувшей обитель, чтобы связать свою жизнь с Вейденгаммером. Книга посвящена таинственному пути соединения человека с Богом, спасению души. Роман стал уникальным явлением в русской литературе: в основе раскрытия судеб и характеров лежит святоотеческая культура, православное аскетическое мировоззрение. Его внутренним сюжетом является «духовная брань» героев со страстями, искушениями и нападениями злых сил. Даринька — новый для русской классики тип глубоко воцерковленного человека. Молитвенный подвиг, упорная и жестокая борьба с грехом в себе и внешними соблазнами, скорбь от тяжких падений и духовная радость побед, благодатные озарения — эти моменты нашли многогранное воплощение на страницах последнего романа писателя. Смерть Шмелева оборвала работу над третьим томом, но и две вышедшие книги вполне отразили сам дух православной жизни, христианские представления о мире и человеке. К сожалению, это произведение не было окончено. В планах Шмелева было создать еще несколько книг "Путей Небесных", в которых описывалась бы история и жизнь Оптиной пустыни (так как один из героев, по замыслу автора, должен был стать насельником этой обители).



В 1936 умерла жена Шмелева Ольга Александровна, его верная спутница, и с этого момента он несет крест одиночества. Шмелев страдал тяжелой болезнью, обострения которой не раз ставили его на грань смерти. Материальное положение Шмелева порой доходило до нищенства.

Шмелева отличала особая любовь к атмосфере монастырской жизни.После смерти жены Шмелев посетил по приглашению друзей Псково-Печерский монастырь, находившийся тогда на территории Эстонии. Совершая в 1936 поездку по Прибалтике, он останавливался в Псково-Печерском монастыре, дважды (в 1937 и 1938) посещал обитель прп. Иова Почаевского в Карпатах, а после войны планировал побывать в Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле (США). «Мое горячее желание для спокойной работы — жить около монастыря. Я ищу родной воздух…» — писал он в 1948.


Война 1939—45 г. г., пережитая им в оккупированном Париже, клевета в печати, которой недруги пытались очернить имя писателя, усугубляли его душевные и физические страдания. По воспоминаниям современников, Шмелев был человеком исключительной душевной чистоты, не способным ни на какой дурной поступок. Ему были присущи глубокое благородство натуры, доброта и сердечность. О пережитых страданиях говорил облик Шмелева — худого человека с лицом аскета, изборожденным глубокими морщинами, с большими серыми глазами, полными ласки и грусти.



..Когда фашисты бомбили в конце Второй мировой войны Париж, недалеко от дома Шмелева упали сразу четыре бомбы, превратив два здания напротив в руины.
Обычно Иван Сергеевич вставал рано, но в то утро из-за недомогания залежался в постели. Это и спасло ему жизнь. Стекла в окнах были разбиты вдребезги. Острые осколки изрешетили насквозь спинку его рабочего кресла.
Хлопали пустые рамы, ветер гулял из угла в угол. Вдруг маленький листок бумаги влетел в обезображенную комнату и, слегка покружив над письменным столом, опустился прямо под ноги Ивану Сергеевичу. Он поднял картинку. Это была репродукция "Богоматерь с Иисусом" итальянского художника Бальдовинетти.



Как залетела она сюда? Видимо, Царице Небесной было угодно сохранить жизнь больному и одинокому русскому писателю - эмигранту. На следующий день в Сергиевском подворье Шмелев отслужил благодарственный молебен.

В годы войны Шмелев, один из немногих русских эмигрантов, остался в оккупированном Париже, опубликовал несколько статей в пронемецком “Парижском вестнике”, чем навлек на себя обвинения в коллаборационизме.
Чтобы полнее проникнуться атмосферой монастырской жизни, 24 июня 1950 года Иван Сергеевич переехал в обитель Покрова Пресвятой Богородицы в Бюсси-ан-Отт, в 140 километрах от Парижа. В тот же день сердечный приступ оборвал его жизнь. Кончина писателя-подвижника глубоко символична: 24 июня день именин старца Варнавы, некогда благословившего его «на путь»

Монахиня матушка Феодосия, присутствовавшая при кончине писателя, рассказывала:
"Мистика этой смерти поразила меня - человек приехал умереть у ног Царицы Небесной под ее покровом".

Похоронен был на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.




В Алуште (Крым) создан музей Шмелева…



А 30 мая 2000 года, спустя полвека после кончины во Франции, останки Шмелева упокоились, как и его предки, в родной московской земле.



Во исполнение последней воли Ивана Сергеевича в некрополе Донского монастыря на родине писателя состоялось перезахоронение праха писателя и его супруги Ольги Александровны…….




Библиография И.С.Шмелёва